Поиск по этому блогу

5 нояб. 2012 г.

М.Цветаева "Подруга", 1914-1915 гг.




Я не знаю, сколько раз перечитывала этот цикл стихотворений. Это очень важно

Марина Цветаева

Подруга


1
Вы счастливы? — Не скажете! Едва ли!

И лучше — пусть!
Вы слишком многих, мнится, целовали,
Отсюда грусть.


Всех героинь шекспировских трагедий

Я вижу в Вас.
Вас, юная трагическая леди,
Никто не спас!


Вы так устали повторять любовный

Речитатив!
Чугунный обод на руке бескровной -
Красноречив!


Я Вас люблю. — Как грозовая туча

Над Вами — грех -
За то, что Вы язвительны и жгучи
И лучше всех,


За то, что мы, что наши жизни — разны

Во тьме дорог,
За Ваши вдохновенные соблазны
И темный рок,


За то, что Вам, мой демон крутолобый,

Скажу прости,
За то, что Вас — хоть разорвись над гробом! -
Уж не спасти!


За эту дрожь, за то — что — неужели

Мне снится сон? -
За эту ироническую прелесть,
Что Вы — не он.


16 октября 1914














2
Под лаской плюшевого пледа

Вчерашний вызываю сон.
Что это было? — Чья победа? -
Кто побежден?


Все передумываю снова,

Всем перемучиваюсь вновь.
В том, для чего не знаю слова,
Была ль любовь?


Кто был охотник? — Кто — добыча?

Все дьявольски-наоборот!
Что понял, длительно мурлыча,
Сибирский кот?


В том поединке своеволий

Кто, в чьей руке был только мяч?
Чье сердце — Ваше ли, мое ли
Летело вскачь?


И все-таки — что ж это было?

Чего так хочется и жаль?

Так и не знаю: победила ль?

Побеждена ль?


23 октября 1914














3
Сегодня таяло, сегодня

Я простояла у окна.
Взгляд отрезвленней, грудь свободней,
Опять умиротворена.


Не знаю, почему. Должно быть,

Устала попросту душа,
И как-то не хотелось трогать
Мятежного карандаша.


Так простояла я — в тумане -

Далекая добру и злу,
Тихонько пальцем барабаня
По чуть звенящему стеклу.


Душой не лучше и не хуже,

Чем первый встречный — этот вот, -
Чем перламутровые лужи,
Где расплескался небосвод,


Чем пролетающая птица

И попросту бегущий пес,
И даже нищая певица
Меня не довела до слез.


Забвенья милое искусство

Душой усвоено уже.
Какое-то большое чувство
Сегодня таяло в душе.


24 октября 1914














4
Вам одеваться было лень,

И было лень вставать из кресел.
- А каждый Ваш грядущий день
Моим весельем был бы весел.


Особенно смущало Вас

Идти так поздно в ночь и холод.
- А каждый Ваш грядущий час
Моим весельем был бы молод.


Вы это сделали без зла,

Невинно и непоправимо.
- Я Вашей юностью была,
Которая проходит мимо.


25 октября 1914




  
5
Сегодня, часу в восьмом,

Стремглав по Большой Лубянке,
Как пуля, как снежный ком,
Куда-то промчались санки.


Уже прозвеневший смех…

Я так и застыла взглядом:
Волос рыжеватый мех,
И кто-то высокий — рядом!


Вы были уже с другой,

С ней путь открывали санный,
С желанной и дорогой, -
Сильнее, чем я — желанной.


- Oh, je n’en puis plus, j’etouffe!-

Вы крикнули во весь голос,
Размашисто запахнув
На ней меховую полость.


Мир — весел и вечер лих!

Из муфты летят покупки…
Так мчались Вы в снежный вихрь,
Взор к взору и шубка к шубке.


И был жесточайший бунт,

И снег осыпался бело.
Я около двух секунд -
Не более — вслед глядела.


И гладила длинный ворс

На шубке своей — без гнева.
Ваш маленький Кай замерз,
О, Снежная Королева.

26 октября 1914












6
Ночью над кофейной гущей

Плачет, глядя на Восток.
Рот невинен и распущен,
Как чудовищный цветок.


Скоро месяц — юн и тонок -

Сменит алую зарю.
Сколько я тебе гребенок
И колечек подарю!


Юный месяц между веток

Никого не устерег.
Сколько подарю браслеток,
И цепочек, и серег!


Как из-под тяжелой гривы

Блещут яркие зрачки!
Спутники твои ревнивы? -
Кони кровные легки!


6 декабря 1914














7
Как весело сиял снежинками

Ваш — серый, мой — соболий мех,
Как по рождественскому рынку мы
Искали ленты ярче всех.


Как розовыми и несладкими

Я вафлями объелась — шесть!
Как всеми рыжими лошадками
Я умилялась в Вашу честь.


Как рыжие поддевки — парусом,

Божась, сбывали нам тряпье,
Как на чудных московских барышень
Дивилось глупое бабье.


Как в час, когда народ расходится,

Мы нехотя вошли в собор,
Как на старинной Богородице
Вы приостановили взор.


Как этот лик с очами хмурыми

Был благостен и изможден
В киоте с круглыми амурами
Елисаветинских времен.


Как руку Вы мою оставили,

Сказав: «О, я ее хочу!»
С какою бережностью вставили
В подсвечник — желтую свечу…


- О, светская, с кольцом опаловым

Рука! — О, вся моя напасть! -
Как я икону обещала Вам
Сегодня ночью же украсть!


Как в монастырскую гостиницу

- Гул колокольный и закат -
Блаженные, как имянинницы,
Мы грянули, как полк солдат.


Как я Вам — хорошеть до старости -

Клялась — и просыпала соль,
Как трижды мне — Вы были в ярости! -
Червонный выходил король.


Как голову мою сжимали Вы,

Лаская каждый завиток,
Как Вашей брошечки эмалевой
Мне губы холодил цветок.


Как я по Вашим узким пальчикам

Водила сонною щекой,
Как Вы меня дразнили мальчиком,
Как я Вам нравилась такой…

Декабрь 1914

8
Свободно шея поднята,

Как молодой побег.
Кто скажет имя, кто — лета,
Кто — край ее, кто — век?


Извилина неярких губ

Капризна и слаба,
Но ослепителен уступ
Бетховенского лба.


До умилительности чист

Истаявший овал.
Рука, к которой шел бы хлыст,
И — в серебре — опал.


Рука, достойная смычка,

Ушедшая в шелка,
Неповторимая рука,
Прекрасная рука.


10 января 1915

9
Ты проходишь своей дорогою,

И руки твоей я не трогаю.
Но тоска во мне — слишком вечная,
Чтоб была ты мне — первой встречною.


Сердце сразу сказало: «Милая!»

Все тебе — наугад — простила я,
Ничего не знав, — даже имени! -
О, люби меня, о, люби меня!


Вижу я по губам — извилиной,

По надменности их усиленной,
По тяжелым надбровным выступам:
Это сердце берется — приступом!


Платье — шелковым черным панцирем,

Голос с чуть хрипотцой цыганскою,
Все в тебе мне до боли нравится, -
Даже то, что ты не красавица!


Красота, не увянешь за лето!

Не цветок — стебелек из стали ты,
Злее злого, острее острого
Увезенный — с какого острова?


Опахалом чудишь, иль тросточкой, -

В каждой жилке и в каждой косточке,
В форме каждого злого пальчика, -
Нежность женщины, дерзость мальчика.


Все усмешки стихом парируя,

Открываю тебе и миру я
Все, что нам в тебе уготовано,
Незнакомка с челом Бетховена!


14 января 1915














10
Могу ли не вспомнить я

Тот запах White-Rose и чая,
И севрские фигурки
Над пышащим камельком…


Мы были: я — в пышном платье

Из чуть золотого фая,
Вы — в вязаной черной куртке
С крылатым воротником.


Я помню, с каким вошли Вы

Лицом — без малейшей краски,
Как встали, кусая пальчик,
Чуть голову наклоня.


И лоб Ваш властолюбивый,

Под тяжестью рыжей каски,
Не женщина и не мальчик, -
Но что-то сильней меня!


Движением беспричинным

Я встала, нас окружили.
И кто-то в шутливом тоне:
«Знакомьтесь же, господа».


И руку движеньем длинным

Вы в руку мою вложили,
И нежно в моей ладони
Помедлил осколок льда.


С каким-то, глядевшим косо,

Уже предвкушая стычку, -
Я полулежала в кресле,
Вертя на руке кольцо.


Вы вынули папиросу,

И я поднесла Вам спичку,
Не зная, что делать, если
Вы взглянете мне в лицо.


Я помню — над синей вазой -

Как звякнули наши рюмки.
«О, будьте моим Орестом!»,
И я Вам дала цветок.


С зарницею сероглазой

Из замшевой черной сумки
Вы вынули длинным жестом
И выронили — платок.


28 января 1915














11
Все глаза под солнцем — жгучи,

День не равен дню.
Говорю тебе на случай,
Если изменю:


Чьи б ни целовала губы

Я в любовный час,
Черной полночью кому бы
Страшно ни клялась, -


Жить, как мать велит ребенку,

Как цветочек цвесть,
Никогда ни в чью сторонку
Глазом не повесть

Видишь крестик кипарисный?

- Он тебе знаком -
Все проснется — только свистни
Под моим окном.


22 февраля 1915














12
Сини подмосковные холмы,

В воздухе чуть теплом — пыль и деготь.
Сплю весь день, весь день смеюсь, — должно быть,
Выздоравливаю от зимы.


Я иду домой возможно тише:

Ненаписанных стихов — не жаль!
Стук колес и жареный миндаль
Мне дороже всех четверостиший.


Голова до прелести пуста,

Оттого что сердце — слишком полно!
Дни мои, как маленькие волны,
На которые гляжу с моста.


Чьи-то взгляды слишком уж нежны

В нежном воздухе едва нагретом…
Я уже заболеваю летом,
Еле выздоровев от зимы.


13 марта 1915














13
Повторю в канун разлуки,

Под конец любви,
Что любила эти руки
Властные твои


И глаза — кого-кого-то

Взглядом не дарят! -
Требующие отчета
За случайный взгляд.


Всю тебя с твоей треклятой

Страстью — видит Бог! -
Требующую расплаты
За случайный вздох.


И еще скажу устало,

- Слушать не спеши! -
Что твоя душа мне встала
Поперек души.


И еще тебе скажу я:

- Все равно — канун! -
Этот рот до поцелуя
Твоего был юн.


Взгляд — до взгляда — смел и светел,

Сердце — лет пяти…
Счастлив, кто тебя не встретил
На своем пути.


28 апреля 1915














14
Есть имена, как душные цветы,

И взгляды есть, как пляшущее пламя…
Есть темные извилистые рты
С глубокими и влажными углами.


Есть женщины. — Их волосы, как шлем,

Их веер пахнет гибельно и тонко.
Им тридцать лет. — Зачем тебе, зачем
Моя душа спартанского ребенка?


Вознесение, 1915














15
Хочу у зеркала, где муть

И сон туманящий,
Я выпытать — куда Вам путь
И где пристанище.


Я вижу: мачта корабля,

И Вы — на палубе…
Вы — в дыме поезда… Поля
В вечерней жалобе…


Вечерние поля в росе,

Над ними — вороны…
- Благословляю Вас на все
Четыре стороны!


3 мая 1915














16
В первой любила ты

Первенство красоты,
Кудри с налетом хны,
Жалобный зов зурны,

Звон — под конем — кремня,

Стройный прыжок с коня,
И — в самоцветных зернах -
Два челночка узорных.


А во второй — другой -

Тонкую бровь дугой,
Шелковые ковры
Розовой Бухары,
Перстни по всей руке,
Родинку на щеке,
Вечный загар сквозь блонды
И полунощный Лондон.


Третья тебе была

Чем-то еще мила…


- Что от меня останется

В сердце твоем, странница?


14 июля 1915














17
Вспомяните: всех голов мне дороже

Волосок один с моей головы.
И идите себе… — Вы тоже,
И Вы тоже, и Вы.


Разлюбите меня, все разлюбите!

Стерегите не меня поутру!
Чтоб могла я спокойно выйти
Постоять на ветру.


6 мая 1915





Комментариев нет:

Отправить комментарий